СТУДЕНЧЕСКИЙ ФОЛЬКЛОР



Лев Николаевич Толстой


Льва Николаевича все старцем, вспоминают. В 1859 Толстой открыл в деревне школу для крестьянских детей, помог устроить более 20 школ в окрестностях Ясной Поляны, и это занятие настолько увлекло Толстого, что в 1860 он вторично отправился за границу, чтобы знакомиться со школами Европы. С осени 1863 он захвачен новым литературным замыслом, который долгое время носил название "Тысяча восемьсот пятый год" (влияние Гюго?). Время создания романа было периодом душевного подъема, семейного счастья и спокойного уединенного труда. А ведь время, поди, интересное было. Реформы. В зыбком мареве зарождался новый мир.



Григорий Мясоедов. Чтение манифеста 1861 года


Толстой читал воспоминания и переписку людей александровской эпохи (в том числе материалы Толстых и Волконских), работал в архивах, изучал масонские рукописи, ездил на Бородинское поле, продвигаясь в работе медленно, через множество редакций (в копировании рукописей ему много помогала жена, опровергая тем самым шутки друзей, что она еще так молода, будто играет в куклы), и лишь в начале 1865 напечатал в "Русском вестнике" первую часть "Войны и мира". Роман читался взахлеб, вызвал множество откликов, поразив сочетанием широкого эпического полотна с тонким психологическим анализом, с живой картиной частной жизни, органично вписанной в историю. Горячие споры спровоцировали последующие части романа.



ПОД ГАРМОШКУ | НЕПЛОХИЕ ФОТО

ИЗ СЕТИ – ЛЮБИМЫЙ ПЕРСОНАЖ


Всю поездку Лев Николаевич ёрзал в бричке и глухо бормотал, перелистывая страницы блокнота.
– Матвей, – ткнул он в спину кучера, когда впереди показались первые избы деревни. – Тебе в детстве сказки рассказывали?
– А, то, как же, ваша светлость, – немедленно откликнулся тот, давно уже привыкший к неожиданным вопросам графа. – Бабка, бывало, как заведёт про Глиняного Мужика, так всю ночь окаянный снится.
Кучер, хохотнув, покрутил головой.
– И дед сказки сказывал? – продолжал допытываться Толстой.
– Дед–то? – переспросил Матвей. – Дед всё больше срамные знал. Про Девку Об Осьмнадцати…, – кучер замялся, покосившись на графа.
– Ладно, – перебил его Лев Николаевич. – Останови тут, у околицы.
Там, на колоде, вросшей в землю, сидел мальчонка в длинной несвежей рубахе. Осторожно, стараясь не ступить в лужу, Толстой выбрался из возка.
– Здравствуй дружок, – нарочито добродушно пропел он, подходя к ребёнку.
Тот, занятый плетением какой–то косицы из травы, даже не поднял головы.
Лев Николаевич, удивлённый таким пренебрежением, помялся и, даже, собрался было уйти, но сдержался. Достав из кармана блокнот, он раскрыл его и присел рядом.
– Хочешь послушать сказку? – спросил Толстой, и, спохватившись, пояснил. – Дедушка пишет сказки для детей.
Мальчик, замерев, слушал. Лев Николаевич, приписав его молчание, к обычному испугу, ободряюще потрепал парнишку по плечу.
– Мужик, – вдруг отчётливо сказал мальчик басом, – дай толокна.
И уставился в лицо оцепеневшего графа пронзительно голубыми, слезящимися глазами.
– Это Данилка–дурачок, – беззаботно пояснил, бесшумно подошедший кучер. – Третий десяток пошёл обалдую, а не растёт ни шиша.
– Дай толокна, – требовательно обратился дурачок уже к Матвею.
Лев Николаевич неуклюже поднялся и молча пошёл к бричке. Кучер, на всякий случай, погрозив Данилке кулаком, поспешил за ним.
– Домой, – кратко распорядился Толстой.
– А, вот ещё помню, – Матвей легко запрыгнул на козлы, – дед сказку любил про Козла и Лягушку…
– Мужик, – завопил им вдогонку дурачок, – дай толокна!
Лев Николаевич закрыл глаза и застонал.

СКАЗОЧКИ


Rambler's Top100